Бесспорно, значительную роль сыграло доверие тренеров Романцева и Ярцева. Они поручили Титову, пожалуй, самый важный участок - центр поля. Провалив его, можно потерять всю игру. Егора эта ответственность не согнула. Он доказал, что помимо огромного футбольного таланта обладает сильным характером, без которого в большом спорте делать нечего. Когда эйфория 1996 года осталась в прошлом, молодым игрокам нужно было выходить на более классный уровень. Взрослый. Титову это удалось сделать быстрее других.

Весной 98-го против «Аякса» на поле выходил уже сложившийся футбо­лист, хотя на тот момент Егору было всего 22 года. Знаменитый клуб, по суще­ству, был бит собственным же оружием. На амстердамской «Арене» голланд­цы увидели в исполнении Титова и К0 самих себя: мысль в движении, игру в одно касание. Даже трудно сказать, какая из двух голевых передач спартаковс­кого плеймекера Александру Ширко была лучше. Впрочем, приятное незна­ние, не так ли?

Интересно, что отдавать результативные пасы поначалу не было призвани­ем Титова. У воспитавшего его в спартаковской школе тренера Анатолия Королева он исполнял роль центрфорварда. Команда 1976 года рождения громила всех соперников в пух и прах, а талантливый Егор забивал большую часть мячей. Но в дубле у Виктора Зернова он стал играть «под нападающими» и в основной состав пробился именно в этом амплуа, которое в стане красно-белых ценилось еще с бесковских времен особо.

В 80-е годы в «Спартаке» ходила поговорка: «Если не знаешь, кому отдать мяч, отдай Гаврилову - Юра разберется». Во второй половине 90-х эти слова идеально подходили Титову. Между этими двумя спартаковцами разных поколений вообще много общего. Они - ключевые игроки, связующие и пасующие, хотя и забить немало могут. Их ищут на поле партнеры, и очень часто находят соперники, безжалостно срубая и цепляя за футболку руками. Титов и Гаври-лов олицетворяют собой команду. Благодаря им стиль «Спартака» по-прежнему узнаваем. Футбольная голова всегда в большой цене.

И все-таки эти две умные головы умны по-разному. Допустим, вы часто видели обыгрыши Гаврилова один в один? Ну, может, в 1982 году на чемпионате мира в знаменитом первом тайме с бразильцами он в центральном круге проскочил кого-то типа Тониньо Серезо. А вот Титов обводку демонстрирует регулярно. С разворота идет его широкий шаг вперед с последующим выходом на ударную позицию. Или, обратили внимание, как Егору нравится проскочить между двумя защитниками, протолкнув мяч и подпрыгнув над уже беспомощными ногами?

На поле наи­большую головную боль у соперников вызывала связка Титова с Андреем Тихоно­вым. Они были сыграны даже не до автоматизма, а до высшей степе­ни человеческого взаимопонимания. Титов и Тихонов каждой своей клеточкой чувствовали, куда пойдет в следующее мгновение мяч. Фирменные спартаковские забегания лучше всего исполнял именно их дуэт. Оба старались превратить футбольный матч в спектакль, поэтому их так любили болельщики. После каждого гола Егор и Ан­дрей придумывали новое празднование - будь то «чистильщик бутс», «лодочка» или «паровозик».

В 1998 году в Лиге чемпионов Титов забил победный мяч в па­мятном поединке против мадридского «Реала». В тот сентябрьский вечер на фоне игры спартаковского плеймекера бледно смотрелись звезды «Королевского клуба», его коллеги по амплуа - Зеедорф и Редондо. Но лучший пока матч Егор провел в октябре 2000-го в Лиссабоне против «Спортинга». Капитан красно-белых сам забил два гола, а еще один мяч после его прострела срезал в свои ворота португалец Димаш. Когда счет стал 3:0, стадион «Жозе Алваладе» начал болеть за «Спартак», встречая каждое действие москвичей ап­лодисментами. После игры зарубежная пресса назвала Титова «рус­ским Зиданом», а спартаковские тренеры неизменно повторяли, что он входит в пятерку лучших диспетчеров мира.

Дважды - в 1998 и 2000 годах - Егор Титов признавался лучшим футболистом страны. До него такой чести из спартаковцев удостаивались лишь Федор Черенков (1983, 1989) и Виктор Онопко (1992, 1993). Романцев как-то признался: «Титов - самый талантливый футболист из всех, с кем мне приходилось работать». А ведь главный тренер «Спартака» повидал на своем веку немало игроков.

Далеко не все безоговорочно принимают каждое романцевское решение - настолько они порой бывают парадоксальны. Но своим послужным списком Романцев получил право на любой парадокс. На внутреннем уровне -девять, с учетом помощи Ярцеву, российских чемпионств и одно советское, три Кубка СНГ и России. На международном - выход в полуфинал каждого из трех еврокубков, что до него не удавалось ни одному нашему тренеру, и два прорыва сборной в финальные турниры чемпионатов мира и Европы. Да и отдельные победы, которые иногда врезаются в болелыцицкую память ярче конечного результата: дважды над «Реалом», над «Ливерпулем», «Аяксом», «Спортингом», «Арсеналом».

Но было бы несправедливо ограничивать рассказ о спартаков­ской судьбе Романцева его теперь уже 13-летней тренерской карьерой. Не прояви себя воспитанник красноярского футбола в качестве стержневого защитника, а главное - капитана бесковского «Спартака», никогда бы Николай Старостин (он вызвал Романцева в кабинет, грохнул кулаком по столу и сказал: «Олег, надо!») в конце 88-го не настоял на назначении совсем молодого, готовившегося отметить свой 35-й день рождения Романцева новым старшим тренером красно-белых.

Его восьмилетняя спартаковская биография была неординарной от начала до конца. В печальной памяти 76-м молодого красноярца летом пригласил в команду Анатолий Крутиков - но, уверенно отыграв два матча, Романцев вдруг однажды спозаранку разбудил соседа по номеру Виктора Папаева, вернул выданные ему в «Спартаке» бутсы и на поезде - чтобы не перехватили по дороге - уехал домой. «Те три недели отняли у меня полжизни. Я не могу жить в обстановке сплетен и интриг», - объяснил он позже.

Обстановку в «Спартаке»-76 молодой человек оценил верно: команда рухнула в первую лигу. А в следующем сезоне, когда призванный на спасение клуба Константин Бесков узнал о Романцеве и захотел на него поглядеть, тот и произнес слова, которые были процитированы выше. И - отказался второй раз войти в одну реку.

И тут Бесков пошел на хитрость. В Красноярск был отправлен вызов на мифический сбор сборной РСФСР в Сочи, при этом было сказано, что лететь надо будет через Москву. В столичном аэропорту Романцева встретил Иван Варламов, помощник Бескова, и сообщил: отправление на сбор задерживается, и неделю игроку придется жить у него дома, а тренироваться в Тарасовке. Так было исполнено желание мэтра посмотреть на защитника в деле. Увиденное понравилось - и Бесков с трудом, но растопил окаменевшее к «Спартаку» годом ранее сердце сибиряка. А уже спустя год рассудительный и авторитетный Романцев стал капитаном команды. И носил повязку вплоть до окончания карьеры.

Уход Романцева из «Спартака» и из футбола тоже не был похож ни на чей другой. После поражения в 1983 году в Минске Бесков в обидных выражениях отчитал капитана, а Романцев, не терпевший подобного тона, в ответ попросил освободить его из команды. Что и было сделано. В отличие от многих других опускать планку игрок не захотел и с футболом распрощался, ос­тавшись спартаковцем навечно.

Потом были тренерские годы в «Красной Пресне», где Романцев не только открыл Мостового, Кулькова и Русяева, но и где

лично залезал на осветительные мачты, чтобы починить сломав­шийся прожектор. Олег Иванович вспоминает, что перед первым своим матчем в новом качестве увидел на трибунах полтора десятка мужиков с «Жигулевским» и воблой. И подумал: «Неужели так будет всю жизнь? Нет. Я обязан сделать так, чтобы на каждой игре моей команды были болельщики».

В 88-м он тренировал «Спартак» из Орджоникидзе. В 89-м настало время «Спартака» московского. В самом начале его тре­нерского пути скептики говорили, что он пришел на готовое бес-ковское наследство - и просто ничего не испортил. Романцев от­носился к таким суждениям болезненно - вспоминается, как он перечислял поименно, сколько игроков пришло на первую тренировку в 89-м. Насчитал... семерых. Тогда еще вовсю бушевали страсти вокруг отставки предшественника - и никто даже мечтать не мог о золотом голе Валерия Шмарова. Голе, сделавшем «Спартак» чемпионом последнего полноценного первенства СССР - весной 90-го из него вышли грузины и литовцы.

А два года спустя, когда развалится Союз, наступит время абсолютной монархии «Спартака», где Мостового с Шалимовым будут сменять Онопко и Бесчастных, тех - Цымбаларь с Никифо­ровым, далее - Тихонов и Аленичев, еще позже Титов и Парфе­нов. Но победы останутся. Тем более поразительные в своем по­стоянстве, что в российском футболе работали тренеры, побеж­давшие на союзном уровне, - Бесков, Садырин, Кучеревский, Малофеев. А также опытнейшие Иванов, Прокопенко, Бышовец, Зелькявичюс и сильнейшие представители новой волны - Семин, Долматов, Газзаев.

Но никто из них не был таким яростным максималистом, как Романцев. Потому, наверное, он побеждал и продолжает побеж­дать по сей день.

Болельщики буквально боготворили своего кумира, и он отвечал им взаимностью: после каждого матча на выезде Ти­хонов первым устремлялся к сектору со спартаковскими фана­тами и благодарил за поддержку. Он никогда не отказывал по­клонникам в автографах, в просьбе сфотографироваться. В 1999 году в критические минуты раменского конфликта фана­тов с ОМОНом Андрей с мегафоном в руках пришел на сектор и нашел нужные слова.

Тихонову довелось отслужить два года в армии - в конвойных войсках между Иркутском и Красноярском. Такое выпадало на долю немногим футболистам. И живет он в отличие от большинства коллег не в шумной столице, а в Подмосковье. Причем дом его расположен в десяти минутах ходьбы от Тарасовки. В 96-м на воротах спартаковской базы кто-то вывел: «Тихонова - в президенты!»

...О способном нападающем, уроженце подмосковного Калининграда, заговорили, как только он пришел в спартаковский дубль из реутовского «Титана». Его первое появление в стартовом составе красно-белых ознаменовалось голом в ворота московского «Динамо». 14 октября 1993 года он забил «золотой» мяч «Океану», а двенадцатью днями ранее в игре за дубль установил феноменальный на тот момент рекорд - 8 (!) раз поразил ворота «Рекорда» из Александрова. Первое время Тихонов играл чистого форварда, но летом 95-го перед стартом в Лиге чемпионов его перевели на край полузащиты: сначала на правый, потом - на левый, где он и провел свои лучшие матчи. Многие голы Тихонова стали историческими. Разве можно забыть победные мячи, забитые им на «Петровском»? Первый - в ворота «Зенита», второй - «Алании» в золотом матче 1996 года. Или великолепный удар в финале Кубка-98 с «Локомотивом»? А решающий гол в ворота тех же железнодорожников в ключевой игре чемпионата-99? И уже не вычеркнуть из памяти болельщиков поединок на Кубок УЕФА с датским «Силькеборгом», когда после удаления Нигматуллина Андрей надел вратарский свитер и намертво взял мяч после опаснейшего удара со штрафного.

Описывать подвиги Тихонова - рекордсмена «Спартака» по числу матчей (191) и голов (68) в российских чемпионатах-можно долго. При том, что он не обладал техникой Цымбаларя, пасом Титова, дриблингом Кечинова, скоростью Аленичева, мощью Никифорова, в 1996 году его абсолютно заслуженно и безоговорочно признали лучшим футболистом России. Феномен! Таких высот Тихонов добился во многом благодаря характеру и силе духа. Будучи яркой личностью, он играл исключитель­но полезно для команды, на поле и вне его был настоящим лидером и ка­питаном. Его визитной карточкой стал упрямо-противоестественный удар в ближний угол, который из года в год заставал врасплох вратарей класса Пальюки и Овчинникова.

В сезоне-99 Тихонов установил уникальное для левого полузащит­ника достижение - забил 19 (!) мячей в чемпионате России. Ни один крайний хавбек в Европе не мог в тот год похвастать столь высокой ре­зультативностью. У него появилось несколько предложений из-за рубе­жа, но вопреки общей футбольной моде 90-х Тихонов не собирался уез­жать за границу и не прочь был завершить карьеру в «Спартаке». Однако судьба распорядилась иначе...

Черная полоса подстерегла любимца спартаковских болельщиков в 2000 году. С самого начала у Андрея не заладилась игра, и осенью после неудачного матча Лиги чемпионов в Мадриде он был вынужден покинуть команду. Перед началом сезона-2001 возвратившись из непродолжительной израильской командировки в «Маккаби» Тихонов принял приглашение самарских «Крыльев Советов».

Однако красно-белая торсида не забыла своего кумира. На майский матч волжан против «Спартака» в Москве собралось 30 тысяч зрителей. Большинство пришли на стадион ради 11 -го номера «Крылышек». И во время игры над «Лужниками» вновь гремело привычное скандирование «Ти-хо-нов!».

...Воспитанник луганского спортинтерната появился в Донецке в 86-м, когда ему было 17. Двумя годами позже «Шахтер» попытался сберечь способного парня от киев­ского «супердубля», приписав его к одной из частей Донецкого военного округа. Куда там! Валерий Лобановский заполучил Онопко, когда «до приказа» тому оставался год.

Год миновал, и киевский мэтр, ранее не замеченный в склонности к беседам с иг­роками, вызвал Виктора и начал убеждать остаться в Киеве: на следующий год все ве­ликие, говорил он, уедут за рубеж, и место в основе будет гарантировано. Но Онопко отказался. «Когда перед сезоном отправлялся в Киев из Донецка от Анатолия Конько­ва, твердо пообещал ему вернуться. Я обещал - а тот, кто не выполняет свои обеща­ния, - подлец».

Два года спустя, к счастью для «Спартака», Виктор не был связан с «Шахтером» никакими обещаниями. Но сказать, что он достался красно-белым легко, - значит по­грешить против истины. «Я жутко тяжелый на подъем человек», - это признание Оноп­ко объясняет, почему он терзался сомнениями, стоит ли переезжать из камерного род­ного Донецка в пугающе огромную Москву.

Держали даже семейный совет. Сам Виктор проголосовал против переезда в неиз­вестность. Жена Наташа - за. Решающий голос оставался за тестем - известным донец­ким футболистом, а позже арбитром Виктором Звягинцевым. Позже он рассказывал: «Мне Романцев звонил с просьбой повлиять на зятя». Повлиял. Мог ли он тогда поду­мать, что дает совет человеку, который опередит по числу матчей за сборную Яшина и займет третью строчку вслед за Блохиным и Дасаевым?

Романцев между тем был уверен в Онопко чуть ли не с первой минуты. «Это одно из самых удачных наших приобретений как в игровом, так и в человеческом отношении. Виктор - очень скром­ный, работящий и порядочный человек», - говорил он в феврале 92-го, спус­тя всего два месяца после перехода.

Перед финалом Кубка-92 против ЦСКА (этот матч Онопко называет луч­шим в карьере) Романцев придумает для Виктора игровое определение -«волнорез». Впрочем, он не терялся, выступая на любых позициях, - так, в последний момент попав в сборную Бышовца на ЧЕ-92, новичок сборной в матче с Голландией был озадачен сложнейшей целью - «обесточить» Гулли-та. И сделал это настолько безупречно, что Ринус Михелс вынужден был за­менить свою звезду. В декабре 93-го Гуллит увидел Онопко на «Сан-Сиро» перед матчем «Милана» со сборной мира и широко улыбнулся: «О, мой ста­рый знакомец по Гетеборгу!» Улыбка объяснялась тем, что Виктор сыграл против Рууда исключительно чисто. Так, как играл и сам голландец.

Но мог он и по-другому. Всем запомнилось, как незаметно для судьи Онопко ответил Иану Рашу на удар локтем по ребрам, нанесенный ему во время матча с «Ливерпулем». Раш мгновенно присмирел - и это стало одной из причин яркой победы. Виктор признавался, что потом ему было стыдно смотреть видеозапись этого момента, - но, выходит, он первым понял и принял новую реальность современного футбола: око за око. Иначе - не выиграть.

«Далеко не все понимают, что нельзя отхалтурить две-три игры, а потом вдруг выйти на решающую и сыграть в полную силу. Но есть для игроков в этом отношении великолепный пример - наш капитан Виктор Онопко». Эти слова Романцева, произнесенные в далеком 93-м, объясняют, почему Онопко на второй год выступлений за «Спартак» стал его капитаном, а еще год спустя - капитаном сборной.

Вот только с зарубежной судьбой Виктору не очень повезло. Загадочная история, в результате которой дважды лучший игрок России оказался не в знатном «Атлетико», а в сереньком «Овьедо», заставила его годами бороться за выживание (и в конце концов вылететь во второй дивизион), да и как игрока «подсушила». В «Спартаке» Онопко охотно и умело участвовал в атаках, и восемь-девять мячей за сезон были для него нормой. В «Овьедо» он об атаках безропотно забыл. «Я играю не сам по себе и не для себя, а для команды», -так он объяснял свою переквалификацию.

Но, работая на совесть в «Овьедо» (в отличие от многих российских ле­гионеров, он никогда не выпадал из основы), Виктор наверняка в душе тос­кует по футболу своей молодости. Клубом, в котором он чувствовал себя наиболее комфортно, Онопко без тени сомнения назвал «Спартак»...

В стане красно-белых Филимонов оказался во многом благодаря слу­чаю, иронии судьбы. Перед чемпионатом России 1996 года начальник ко­манды Валерий Жиляев приехал в ПФЛ подавать заявку. Прогуливаясь по коридорам сего учреждения, он случайно натолкнулся на Сашу и спросил: «Ты что тут делаешь?» «Пытаюсь найти себе клуб», - последо­вал ответ. «Так, может, к нам пойдешь?» - предложил Жиляев. Филимо­нов, расставшийся незадолго до этого с камышинским «Текстильщи­ком», моментально согласился. Через несколько минут Жиляев связался по телефону с Романцевым - президент дал свое добро.

В первом спартаковском сезоне Филимонов защищал ворота попере­менно с Русланом Нигматуллиным. Обоим молодым вратарям, ровесни­кам, не хватало стабильности, и они играли, что называется, до ошибки. Но уже в конце года Большой Фил доказал свое превосходство. Нигма-туллин прочно сел на скамейку запасных, а потом и вовсе был вынужден уйти в «Локомотив». Карьера же Филимонова продолжала идти по нара­стающей, а сезон-98 можно считать в ней лучшим. Он дебютировал в сборной, великолепно отыграл в Кубке УЕФА против именитых «Аякса» и «Интера», стал чемпионом и обладателем Кубка России, был признан лучшим голкипером страны.

Филимонова ни с кем не спутаешь. Его зычный голос обычно слышен не только на поле, но и на верхних ярусах стадиона. При этом Александр действует в современной манере. Его нередко можно увидеть в роли последнего защитника. На тренировках «Спартака» он постоянно практиковал игру в «квадрат», поэтому, покинув ворота, старался не просто выбить мяч наобум, а точно отдать партнеру. В «Спартаке» всегда ценился первый пас, и Филимонов славился умением своевременно и точно ввести мяч в игру, причем рукой иногда бросал чуть ли не до центра поля. Мощно выбивал мяч с ноги. А когда вратарь выступал во второй лиге за «Дружбу» из Йошкар-Олы, однажды даже забил гол ударом от ворот до ворот.

Обладая неплохой реакцией, Филимонов частенько вытаскивает «мертвые» мячи. Особенно хорош он в ближнем бою - за счет отменных физических данных успевает накрыть выстрелы в упор.

Сезон-99 складывался для гол­кипера успешно до злополучного дня - 9 октября. Роковая ошибка, допущенная Филимоновым в реша­ющем матче отборочного цикла ЧЕ-2000 против Украины, стоила ему многого. За нелепый гол, кото­рый вратарь сборной России пропустил на 88-й минуте от Андрея Шевченко, некоторые болельщики возненавидели недавнего кумира. Однако большинство людей поддержали Александра в самый драматичный момент его карьеры. На очередной игре первенства страны с «Локомотивом» фанаты красно-белых развернули транспарант: «Саша, верим!» Эта поддержка по­могла Филимонову восстановиться психологически, а «Спартак» в ре­шающем поединке убедительно пе­реиграл главного конкурента- 3:0. После злополучного октября-1999 Филимонов еще полтора года оставался в «Спартаке», осенью 2000-го блестяще отыграл в Лиге чемпионов. Но что-то не зала­дилось, и Саша оказался в киевс­ком «Динамо».

Стать профессиональным голкипером Акимову помог случай. На один из товарищеских матчей «Трехгорки» пришел Николай Старостин, который в ту пору совмещал карьеру игрока с должностью одного из руководителей «Промкооперации».
- Хочешь играть в нашем клубе? - обратился Старостин к Акимову после встречи. - Пока, правда, за четвертую команду.

Естественно, Анатолий приглашение принял. Секреты вратарского мастерства он постигал семимильными шагами и сезон 1934 года провел уже во второй команде, сыграв даже один матч за первую. Но конкуриро­вать с опытным Иваном Рыжовым ему было сложно. Помогла Акимову очередная цепочка счастливых совпадений. В конце 35-го его включили в состав сборной Москвы, отправлявшейся во Францию на встречу с чем­пионом этой страны «Рэсингом». Уже в Париже тренеры заметили: глав­ные кандидаты на место в воротах Рыжов и Квасников настолько взвол­нованы, что могут не справиться с нервами и понаделать ошибок. Был вынесен вердикт: играть должен сохранявший олимпийское спокойствие (шансов-то пробиться в состав по сути никаких!) дебютант. 1 января 1936 года Анатолий Акимов вышел на газон легендарного «Парк де Прэнс». С первых же минут советская команда оказалась прижатой к своим воротам. В атаке французов солировал центрфорвард Куар, раз за разом уходивший от защитников. Тем не менее нападающему никак не удавалось поразить цель. «Что с ним сегодня происходит?» - недоумевали на трибунах. За разъяснениями обратимся к самому Куару, который после игры был предельно откровенен: «Обычно говорят, что, когда мяч в моих ногах, значит, он обязательно окажется в воротах. Но в первый день Нового года я почувствовал - эта истина правдива на 20 процентов: из десяти «верных» мячей только два оказались в сетке. Виновником такого результата стал Анатолий Акимов, 20-летний вратарь советской команды. Он поразил нас всех и стал героем Парижа». Голкипер москвичей, которые все же уступили грозному сопернику - 1:2, действительно провел великолепный матч, продемонстрировав молниеносную реакцию и редкое для игроков его возраста хладнокровие. За удивительную гибкость парижские газеты окрестили его Человеком-угрем, поставив в один ряд с такими европейскими звездами, как За-морра, Комби, Планичка, Хиден. Последний, кстати, зашел после встречи в раздевалку гостей и лично выразил русскому коллеге свое восхищение.

Триумф в Париже забронировал Акимову место в воротах красно-белых. В его спартаковской карьере было затем немало блестящих матчей. Чего стоят, например, участие в феерическом разгроме, казалось бы, непобедимых басков или полуфинал рабочей Олимпиады в Антверпене против Испании. Случались - а у кого из вратарей их не было - и досадные срывы. Но отличавшийся склонностью к самоанализу Акимов после каждой неудачной игры детально разбирал свои ошибки и в следующем поединке действовал с повышенной долей надежности. Его отличали предельная самоотверженность (современники свидетельствуют: бывало, по истечении 90 минут яростного сражения на футбольном поле тело вратаря превращалось в один сплошной синяк) и тактическая грамотность. Именно Акимов первым из советских голкиперов освоил технику отражения мяча кулаками - глядя на него, этот прием начали применять и другие стражи ворот.

В составе «Спартака» Анатолий Михайлович дважды становился чемпионом СССР, выигрывал Кубок. В 1937 году за выдающиеся спортивные успехи он получил орден «Знак Почета». Закончив карье­ру игрока в начале 50-х (тогда он выступал за «Торпедо»), Акимов выбрал тренерскую стезю. Прославленный вратарь работал в ереванском «Спартаке», ярославском «Шиннике», горьковской «Волге».

Аленичева трудно отнести к счастливчикам, для которых жизнь, словно вы­игрышная лотерея. Природа не наградила его выдающимися физическими дан­ными, поэтому все, чего он достиг в футболе, стоило ему каторжного труда. Когда 7-летний Дима со своим старшим братом Андреем пришел записываться в ДЮСШ «Экспресс», будущий спартаковец оказался самым маленьким в группе. Однако за счет неуступчивого характера и целеустремленности он добился такого прогресса, что на способного паренька из Великих Лук в 1990 году обратил внимание ведущий клуб региона - псковский «Машиностроитель». «Я не думал, что добьюсь в футболе каких-то больших высот, - признавался позднее Аленичев. - Поэтому когда попал во вторую лигу чемпионата СССР, это для меня было исполнением самых смелых мечтаний».

Карьера Дмитрия пошла по нарастающей. Удачное стечение обстоятельств, и он - в московском «Локомотиве». Разведчики столичного клуба приехали на один из матчей «Машиностроителя», чтобы просмотреть в деле одного из за­щитников псковитян. Однако их внимание привлек маленький шустрый паре­нек, который «рвал» соперников на позиции «под нападающими». Прощальный матч за «Машиностроитель» Аленичев провел в Калининграде, где гости обыг­рали местную «Балтику» - 2:0. После той игры его вынесли с поля на руках.

За три года в «Локомотиве» Дмитрий прибавил в «физике», но, откровенно говоря, звезд с неба не хватал. Тем не менее главный тренер «Спартака» Олег

Романцев подметил в крайнем хав­беке железнодорожников какую-то изюминку.

В 1994-м Аленичев пришел в «Спартак», будучи твер­дым середняком-работягой. И вдруг, правда, далеко не сразу, раскрылся совершенно по-новому: как умелый диспетчер с прекрасным игровым мышлением и видением поля. «Когда я играл за «Локо» против «Спартака», никак не мог понять, за счет чего соперник нас превосходит, - говорил Дмитрий. -И только попав в команду Романцева, осознал: весь секрет -в быстроте мышления».

В двух первых спартаковских сезонах Аленичев держал­ся в тени более опытных и мастеровитых партнеров. В евро-кубках запомнились его голы в ворота «Байерна» и «Русен-борга». В средней линии Аленичев мог сыграть в интересах команды на любой позиции, но его всегда тянуло в центр. В 1996 году в молодой ярцевской команде он, Тихонов и Кечи-нов стали тем самым костяком, на который в трудную минуту мог положиться тренер-дебютант. Звездный час Аленичева пришелся на 1997 год, когда его признали лучшим футболистом страны. В том сезоне он сделал 20 (!) голевых передач, установив рекорд российских чемпионатов.

В следующем сезоне был фантастический гол в ворота миланского «Интера» в полуфинальном матче Кубка УЕФА. Вероятно, он сыграл немалую роль в том, что летом 98-го Аленичев оказался в итальянской «Роме». Его трансфер составил 8 миллионов долларов. Никогда еще спартаковский футболист не стоил так дорого. Но ни отъезд за границу, ни титулы не испортили Аленичева - в жизни он остался таким же скромным и отзывчивым, каким был всегда. Ежегодно Дмитрий вырывается на несколько дней в Великие Луки и неизменно привозит местным мальчишкам футбольные мячи и комплекты спартаковской формы.

Способный защитник приехал в «Спартак» из Росто­ва-на-Дону. Но в начале 1995 года Ананко отправили уже по обратному маршруту - он был арендован «Рост-сельмашем». На отданных в аренду футболистов в стане красно-белых, как правило, уже не рассчитывали. В луч­шем случае они находили себе пристанище в клубе выс­шей лиги, но чаще оседали в более скромных дивизионах. Ананко уцалось сломать эту тенденцию. Через полгода он вернулся в Москву и постепенно отвоевывал место в основе. Со временем Ананко превратился в ведущего защитника «Спартака», вместе с командой завоевал множество трофеев.

Правда, в звездный стартовый состав 1995 года Анан­ко попадал крайне редко: в обороне стабильно играл квартет Мамедов - Никифоров - Онопко - Хлестов. Од­нако в 96-м ситуация резко изменилась. Дмитрий до сих пор вспоминает тот сезон с особой теплотой, называя его самым ярким в карьере. Зимой команду покинул Онопко, вслед за ним в зарубежный клуб проследовал Никифоров. В их отсутствие в молодой дружине Георгия Ярцева возникла вакансия на позиции последнего защитника, которую и занял Ананко. Для этой роли он подходил идеально: обладал качествами лидера, в обороне действовал исключительно надежно и самоотверженно, грамотно выбирал позицию, хорошо читал игру, владел первым пасом. Впрочем, Дмитрий способен сыграть в защите на любом месте, и спартаковские тренеры не раз использовали во благо команды его универсализм.

А как блистательно провел он евросезон-97/98, когда красно-белые дошли до полуфинала Кубка УЕФА! Во многом благодаря надежным действиям своего либеро «Спартак» отлично выступил и в первом групповом тур­нире Лиги чемпионов-2000/01. Тогда команда Романцева на этом этапе из всех участников пропустила наименьшее количество мячей. Подобным достижениям спартаковс­кая оборона никогда ранее похвастаться не могла. А стер­жнем и оплотом ее являлся именно Ананко. Дима вообще уникальный человек - чем сильнее соперник и важнее матч, тем лучше он играет.

Неслучайно на следующий день после триумфаль­ного матча с португальским «Спортингом» «Спорт-экс­пресс» вышел с большой фотографией Дмитрия и ар­шинным заголовком: «Бывший запасной становится од­ним из лучших либеро Европы».

Звонок в Тарасовку. Голос Романцева. «Ты почему не на базе?» - «А мне никто не сказал, что я под основой». - «Ты не под основой, ты - в основе!» Если бы красно-белые успели за­явить опытных Касумова и Татаркина, а Радченко не был тя­жело травмирован, кто знает, как бы сложилась судьба Воло­ди...

Вечером после разговора с Романцевым Бесчастных до Тарасовки так и не доехал. Пока добирался до Ярославского вокзала, ушла последняя электричка. Сама судьба, казалось, противится его дебюту в «Спартаке». Но когда вернулся до­мой и перезвонил главному тренеру, тот успокоил: «Ложись спать и приезжай с утра».

Потом была разминка в ЛФК ЦСКА и порванные тапоч­ки, которые пришлось срочно менять. Удивление несведущей публики. И - стремительное признание. 6-я минута, на которой Бесчастных головой открыл счет и тем самым вошел в историю - первый гол «Спартака» из 683 в десяти российских первенствах! На 50-й минуте юниор, три дня спустя отметивший совершеннолетие, забил снова и вскоре под овации трибун был заменен на Александра Каратаева.

В мае того же 92-го Бесчастных вошел в историю еще раз. Два гола в ворота ЦСКА в финале последнего Кубка Союза навечно подарили «Спартаку» хрустальный приз с фигуркой футболиста на вершине.

Два с половиной спартаковских сезона, предшествовавших отъезду в «Вердер», Бесчастных закончил с впечатляющим показателем - 35 мячей в 62 матчах. Но тогда, в середине 94-го, никто бы не осмелился дать аршинный заголовок, украсивший обложку футбольного приложения к «Спорт-Экспрессу» в октябре 2001-го: «Наследник Иванова и Стрельцова». Никому не было дано знать, что спустя семь лет он станет пятым в списке бомбардиров сборной всех времен. Уступая лишь два гола Стрельцову, три - Иванову и шесть - Протасову.

Из семи лет за границей у Бесчастных удачно сложился лишь первый - в «Вердере» при Отто Рехагеле. Но потом пришел голландский тренер Де Мое - и началась черная полоса. В испанском «Расинге» мало что изменилось, а закончилось совсем плохо: зимой 2001-го, в последний день дозаявочной кампании, Владимира исключили из заявки клуба. Куда-либо перейти было уже невозможно. Удар - страшный.

Когда в июле 2001-го Бесчастных подписал контракт со «Спартаком», мало кто надеялся на триумфальное возвращение. Печальные примеры Радимова и К0 побуждали многих относиться к возвращенцам настороженно. Но был психологический нюанс, который заставлял верить, что Владимир въедет в российское футбольное царство на белом коне. Нюанс этот - в отношениях Бесчастных и Романцева.

Тренер, открывший форварда для большого футбола, безгранично доверял ему, даже вопреки логике. Когда Владимир возвращался в «Спартак», вдруг вспомнилось, что он забил не только первый гол команды в чемпионатах России, но и первый гол сборной

Романцева - австрийцам в 94-м. Более того, 15 мячей из 18, проведенных к тому моменту в составе национальной команды, влетели в чужие ворота именно в романцевский период. При том, что играл он в сборной и при Садырине, и при Игнатьеве, и при Бышовце!

Свидетелям проводов 20-летнего форварда в Германию, которые тот устроил в ресторане «Метрополь», не могли не запомниться его объятия с тренером. И в критический для игрока период Романцев подставил плечо Бесчастных, выпустив на замену в Белграде. В благодарность нападающий без клуба в красивейшем полете забил решающий мяч в отборочном цикле ЧМ-2002. А позже признался: «Если бы не Романцев, меня как футболиста сейчас бы вообще не было». Доверие он продолжил оправдывать и вернувшись в «Спартак». Наверное, только к одному игроку в провальной Лиге чемпи-онов-2001 у Романцева не могло быть претензий. Бесчастных бился, как лев, - и упрямо не поддавался общекомандному унынию. А заодно забил еще пять мячей за сборную - включая третий в ворота Швейцарии, который будут вспоминать спустя десятилетия. Гола головой «с петлей на шее» - соперником, вцепившимся его автору в горло, - наш футбол, даже самых овеянных легендами времен, кажется, еще не знал. В те потрясающие мгновения вспомнились слова, сказанные 19-летним Бесчастных в 1993 году: «Я не умею падать. Мне и отец, и Николай Ковылин в ФШМ, и Виктор Зернов в дубле «Спартака» втолковывали: если защитники увидят, что при первом удобном случае падаю, они поймут: я их боюсь. И сотрут в порошок».

В завершение - еще одна фраза Бесчастных: «Я буду играть с полной отдачей, даже если на стадион придут два болельщика».

Его и любили за особое, веселое поведение на поле. При этом он не из­бегал борьбы, иначе не забивал бы таким соперникам, как мадридский «Ат-летико» или киевское «Динамо». Константин Есенин, комментируя выступ­ление «Спартака» в 1973 году, писал: «Вся игра нападения строилась в рас­чете на мощный удар Пискарева и резвость Булгакова, по-спартаковски не щадившего себя. Все остальные игроки нападения и полузащиты забили мячей в два раза меньше, чем эти двое».

В Национальной хоккейной лиге не обладающих мощным телосложе­нием игроков охраняют тафгаи. В футболе такое вроде бы не принято, но за щуплого Михаила партнеры заступались. Вот что рассказывал выпускник ФШМ Николай Игнатьев, спартаковский фанат «по жизни»:
- Как-то мне пришлось сыграть за дубль «Локомотива» товарищеский матч с резервистами «Спартака», за которых выступал и Булгаков. Мне да­ют длинный пас на ход, бегу, задрав голову, и вдруг с кем-то сталкиваюсь. О Боже - кумира уронил! Я про мяч забыл, скорее Мишу поднимаю, мол, извини, я нечаянно. Вроде момент исчерпан, а потом при угловом мне вдруг в толпе как засадят локтем - это Олег Кулаков за Булгакова рассчитался...

Полное сходство имени и фамилии с великим писателем, похоже, однажды навело спартаковское руководство на забавное решение. У федерации футбола были претензии к полузащитнику по части дисциплины, и коллектив должен был отреагировать адекватно. И в верха пошел ответ: «Михаил Булгаков лишен подписки на собрание сочинений классиков литературы».

Ему не довелось стать чемпионом страны, однако малые золотые медали стали наградой за выход из первой лиги в высшую в 1977 году. Для красно-белой торсиды то поколение особенное, и отдельного уважения заслуживали те, кто не покинул команду в трудную минуту.

Партнеры называли его «Курский соловей», подчеркивая тем самым, откуда он пришел в «Спартак». Но, по словам Евгения Ловчева, характеру Булгакова больше подошел бы эпитет «оголенный нерв»:
- Миша ушел из «Спартака», попал в Алма-Ату, потом в Самарканд, потом в «Красную Пресню», уровень все ниже и ниже, а он уже привык к тому, что болельщики скандируют его имя, что были еврокубки, олимпийская сборная, он тогда важный мяч забил в отборочной игре югославам на выезде. Ниже уровень - меньше заработки, начинаются всякие семейные неурядицы, а у него все же двое детей, дочери. Когда он оказался в «Кайрате», жена с ним в Алма-Ату не поехала, климат, что ли, был неподходящий или какая другая причина, но Миша это тоже переживал, а потому там и не задержался.

Перед своей трагической кончи­ной Булгаков уже не играл - работал тренером на мясокомбинате. Тяжесть жизненных неудач оказалась сильнее. И прыжок с одиннадцатого этажа показался ему единственным выходом из положения...

Хоронили его на кладбище в Ми­тино. У дома были Старостины, Ни­колай Петрович и Андрей Петрович, от команды подъехали Юрий Гаври-лов с Валерием Гладилиным. Попрощались, а на кладбище им ехать Николай Петрович отсоветовал. Поминки прошли на базе в Тарасовке. Наверное, несправедливо, что среди многочисленных турниров-ме­мориалов нет соревнований памяти Булгакова. Но уместнее всего было бы, чтобы имя полузащитника почти­ли на футбольном поле спартаковс­кие фанаты. Ведь их движение роди­лось в ту эпоху, к которой принадле­жал Михаил.

Ассоциируется ли хотя бы у одного болельщика Мостовой с Санкт-Петербургом и с ЦСКА? С Северной Пальмирой - если только по печальной памяти матчу Кубка Интертото «Зенит» - «Сельта», где был на пару с Валерием Карпиным освистан питерскими горе-фанатами. Знали ли они, что родился будущий Царь (так называют Александра в Испании) в Ленинградской области, и лишь пять лет спустя родители переехали с ним в Подмосковье? Потом наступило время ЦСКА - точнее, армейской футбольной школы. Четыре часа ежедневно он тратил на дорогу - и лишь для того, чтобы после выпуска быть отпущенным не оценившими его тренерами на все четыре стороны.

Четыре месяца будущая звезда «Спартака» проучилась в... ПТУ. Перспектива армейской службы выглядела для Саши гораздо реаль­нее футбольной.

И тут произошла встреча, которая перевернула в его жизни все. Начинающий футболист Мостовой попал в «Красную Пресню» к на­чинающему тренеру Олегу Романцеву. Это была судьба.

Уже спустя год Романцев передал стремительно прогрессирующе­го Мостового «старшему брату» - «Спартаку». Константин Бесков влюбился в талант хрупкого паренька с первого взгляда: 18-летнему игроку было предоставлено место левого полузащитника в основном составе, и он был признан лучшим новичком чемпионата СССР 1987 года. Но ярче сухих фактов - и этого приза, и мячей «Вердеру» с дрез­денским «Динамо» в Кубке УЕФА, и 6 голов в год первого за восемь лет спартаковского чемпионства - врезавшийся в память эпизод из фильма «Невозможный Бесков». В раздевалке после матча мэтр гла­дит по голове юного Мостового и приговаривает, указывая на Черен-кова: «А учиться надо у Федора...»

И Александр учился - у Бескова, у Черенкова, у Дасаева, в номере с которым прожил два сезона. К тому времени опытные игроки начали уезжать за границу, и когда Бескова во главе команды сменил Романцев, 20-летний Мостовой стал одним из лидеров красно-белых. Ту «команду волосатых» - его, Шалимова, Кулькова, позже Радченко - болельщики признали и полюбили сразу. Вот только долго просуществовать ей было не суждено.

В сезоне-90 память мгновенно выдает два момента, связанных с Мостовым. Сначала - гол, признанный «Футбольным обо­зрением» лучшим в году. Очевидцам его не забыть никогда: Александр «на носовом платке», практически не сходя с места, на­крутил шестерых (!) игроков харьковского «Металлиста» и отправил мяч в сетку. К обрушившейся после того мяча славе Мостовой был еще не готов - телеинтервью давал стеснительно, с трудом подбирая слова. Позже, прожив несколько лет за границей, он в совершенстве выучит испанский, французский и португальский, говорить станет красиво, уверенно и откровенно, а мимика будет выдавать в нем еще и незаурядного актера.

Момент второй - это 7 ноября, когда в метель, при стотысячном стечении публики в «Лужниках» Мостовой огорчил Диего Марадону и его партнеров по «Наполи» победным послематчевым пенальти в ответном поединке Кубка чемпионов. Пятый, решающий удар («Спартак» к тому моменту забил четырежды, итальянцы - трижды) Романцев доверил исполнить именно ему.

Уезжал Мостовой год спустя уже игроком первой сборной, забившим победный мяч норвежцам в Осло - один из решающих в отборочном цикле Евро-92. Уход произошел, увы, не мирно: в последний момент Александр предпочел более выгодному для московского клуба контракту с леверкузенским «Байером» соглашение с «Бенфикой», где теплую компанию ему составили Сергей Юран и Василий Кульков. Если бы Романцеву сейчас напомнили его тогдашнюю реакцию: что Мостового он больше знать не желает, наверное, тренер бы не поверил.

Теперь Олег Иванович говорит: «Ну какую установку я могу дать Мостовому? Саша сам все знает». И когда лидер нашей национальной ко­манды чувствует, что сегодня требуется не красо­та, а мужество, - выходит в решающем отбороч­ном матче в Белграде на незнакомой и к тому же неблагодарной позиции опорного полузащитника, царствует на «втором этаже», умирает в подкатах и не проигрывает ни одного единоборства. И вкладывает в то, что делает, всю душу -стоит только вспомнить слезы после неправедного пенальти в Словении.

Только таким людям и устанавливают брон­зовые памятники при жизни, как сделали это в благодарность Мостовому жители испанского города Виго. А живи Александр в другое время -может, сделали бы это и болельщики «Спартака».

Замечательный журналист Лев Филатов писал: «Перед нами редкостный случай служения не кого-то в единствен­ном числе, а большой, дружной семьи (четыре брата и две се­стры, да зятья с невестками) московскому, русскому, спарта­ковскому спорту на протяжении всего XX века. Здесь нет ни малейшего преувеличения: мальцы Старостины начинали в дореволюционное время с кулачных боев «стенка на стенку» между Пресней и Дорогомиловым, и их взросление шло шаг в шаг с проникновением в народную жизнь новеньких, с иголочки, остро интригующих, захватывающих спортивных веяний. Мало сказать, что Старостины были свидетелями «спортизации» всего быта, они с энтузиазмом, природным умом и предприимчивостью сами, как кашевары, заваривали кашу, не уклоняясь от трудностей и невзгод и в конеч­ном итоге как спортобщество «Спартак», так и лучшая футбольная команда столицы того же названия в большой мере своим существо­ванием обязаны им.

Спорт ничто не миновало, он повторял Век и зацепил братьев Старостиных на 12 лет в бериевские лагеря, как мне представляется, за духовную независимость, расцененную на Лубянке в качестве по­дозрительной гордыни, и не в последнюю очередь за спортивное не­желание уступить тем власть имущим, которые не мыслили быть би­тыми даже на футбольном поле.

Словом, изучающему Век наш история семьи Старостиных (а ее в обиходе именовали и кланом, и сектой, завидуя ее влиянию) предо­ставляет богатейшую россыпь исторического, бытового, спортивно­го, международного материала, портреты и характеры, в коих пере­плелись корни староверческие, от ямщиков и егерей, футбольных знаменитостей, капитанов сборных команд Москвы, РСФСР, СССР, членов КПСС, должностных лиц - президентов, председателей, на­чальников, водящих дружбу и с «вождями», и с писателями, и артис­тами, потом «зеков» и снова знаменитостей после реабилитации. Вот уж, действительно, дался им этот спорт, полной мерой испили они из притягательных призовых кубков! Можно сказать и иначе: жизнь ему отдали - Николай, Александр, Андрей, Петр...»

О том, какими футболистами они были, осталось немало воспо­минаний. И прежде всего уместно процитировать самих братьев. Александр Старостин в интервью Константину Есенину подчерки­вал: «Не забывайте, нас было четверо. И Петр, четвертый, на мой взгляд, был самым талантливым. Он разорвал мениск в 23 года и по­тому ушел из футбола раньше времени». Сам же Петр выше осталь­ных ставил Андрея, полагая, что Николай был слишком прост - про­ход по флангу и удар либо передача. Между тем старший писал в книге «Звезды большого футбола»: «Александр Старостин стал тем новатором, который самыми разнообразными способами вызывал чужих на­падающих на ошибки... В 1922 году это был среднего ро­ста паренек, игравший центрального полузащитника в третьей команде «Красной Пресни». А потом вдруг ска­чок в первую команду на место защитника. От игры раз­меренной - к шквальной, от подыгрышей - к отбору...

В довершение всего на прикидке он отмерил сто мет­ров за 11,8 секунды. Для футболиста время и сейчас за­видное. Тогда оно было выдающимся.

Прошел всего год, и Александр оказался уже в сборной, причем вне конкуренции. Как только нужно было прижать лучшего бомбардира, отряжали брата.

Помню, объявили мы раз задачу: поднять с земли ле­жащий неподвижно мяч одним движением голеностоп­ного сустава и пронести его на одной ноге вперед. Бились все по очереди десятки раз - никто не смог. Александр подошел и сразу этот номер проделал».

Наконец, у Андрея Старостина в «Повести о футбо­ле» целые фрагменты проникнуты уважением к упорству Николая: «Он твердо поставил цель: быть быстрейшим в команде. И шел к ней, невзирая ни на что. Пятьдесят-сто рывков в день: вот средство для достижения цели. На Тверской ли улице, на Большой ли Никитской он вдруг срывался с места и мчался среди пешеходов метров двадцать-тридцать изо всех сил... От своего не отступал: изо дня в день, из месяца в месяц, из года в год гнался за скоростью. И догнал ее. Кто видел Николая Старостина в годы его игры за сборную команду, тот согласится, что это был один из быстрейших нападающих советского футбола...»

Любопытны и наблюдения об игре братьев журналиста Алексея Холчева. Правда, на поле он застал их будучи еще юным, но от этого штрихи ничего не теряют:

«Вот устремляется на правого защитника Александра Старостина нападающий соперника. «В аут бей, в аут!» - кричит кто-то сзади с истошным надрывом. И тут же рядом раздается спокойный голос: «Нет, Шурик не будет бить в аут, Шурик бу­дет играть». И я вижу, как спартаковский капитан непринужденно отбирает мяч у нападающего и передает его своему парт­неру. Так я начинаю постигать одну из главных премудростей футбола, что бить в аут означает разрушение игры, а овладение мячом - ее созидание. Или другой пример. После грубого приема Старостин скорчился от боли. «Отомсти ему!» - кричат с трибун. И все тот же голос - о, как я благодарен его обладателю за эти уроки! - возражает: «Шурик не будет мстить, это ниже его достоинства». И я получаю первое представление о фут­больной чести.

Андрей Старостин был одной из самых колоритных и яр­ких фигур в отечественном футболе. Убежден, что первый же взгляд на футбольное поле выделял среди участников именно его. Он как бы притягивал к себе внимание зрителя. Играл он при системе «пять в линию» центрхава, а после освоения «дубль-ве» - центрального защитника. Широкоплечий, могучий, с копной черных волос, постоянно спадавших на лоб, в полинявшей рубашке и светлых бутсах, он всегда находился в самой гуще событий. Казалось, что все нити управления игрой находятся у него, а сам он - полновластный командующий на поле. Было слышно, как он покрикивал на своих товарищей, и те безоговорочно выполняли указания.

Когда «Спартаку» приходилось туго, он всю тяжесть взваливал на себя, устремляясь вперед к воротам противника и увлекая за собой команду.

Игра Андрея Старостина была сродни грозной всевласт­ной стихии. Он словно стоял в одном ряду с былинными рус­скими богатырями. Была в нем их исполинская стать, и за­лихватская удаль, и беззаветная смелость, и первозданная мужская красота».

Каждый из братьев отличался собственным взглядом на игру, и жаркие споры велись между ними, даже когда все достигли почтенного возраста. Но это обстоятельство не разъединяло их, напротив, именно верность футболу помогла сохранить жизнь и достоинство в годы репрессий.

По ложному обвинению схватили всех четверых. Николай Петрович первым оценил безнадежность ситуации и ее возможные трагические последствия. И своим примером подсказал братьям линию поведения: как ни бились следователи, они не смогли «припаять» Старостиным ничего серьезного. Но даже это «ничего серьезного» тянуло на десять лет лагерей.

Тяжелее всех пришлось младшему, Петру: тюремщики обрабатывали его с особым усердием, рассчитывая, что он сломает­ся. После объявления приговора попал в Нижний Тагил, в лагере заболел, и спасла его лишь случайность: начальник лазарета оказался человеком, сведущим в футболе. Узнав, что перед ним один из Старостиных, он прикрепил Петра к лечебному учреждению в качестве массажиста.

Журналисту Игорю Маринову Старостин-младший признавался: «Я никогда не позволял уголовникам грабить в моем присутствии или издеваться над другими». И точно так же вел себя, находясь за многие тысячи километров от брата, Николай:
«Кроме меня, в купе-камере тюремного вагона было только двое: пожилой профессор-филолог и молодой парень, карман­ный вор. Не успел я осмотреться, как вор конфисковал «профессорский паек» и устроился с ним на верхней полке...
- Верни, что взял, - сказал я парню.
- Отдыхай, батя, - лениво ответил он.
Я крепко схватил его за воротник телогрейки и, рванув, сбросил с полки».

Годы в тюрьме, в ссылке, на поселении не сломили никого - ни Николая, ни Александра, ни Андрея, ни Петра. Вот только в футбол потом вернулись не все. Александр работал в системе министерства торговли, Петру не позволило подорванное здоровье. Уже после сталинских лагерей он потерял ногу, вынес тяжелейшую операцию на легком, пораженном туберкулез­ными кавернами. «Ночами и по сию пору неотвязен кошмар: срок кончился, а меня все не отпускают», - признавался младший из Старостиных.

Долг любимой игре за братьев с честью отдали двое других. Андрей Петрович был председателем тренерского совета Фе­дерации футбола СССР, начальником сборной в ее лучшие годы. Николай Петрович посвятил жизнь родному «Спартаку», помогал ему встать на профессиональные рельсы. А для футболистов начальник команды был и отцом, и учителем.

Лев Филатов отмечал: «Спартак» никак не отнесешь к невезучим. Что бы ни происходило с ним, хотя бы и в те сезоны, когда он ухнул лигой ниже, он всегда оставался на виду, от него не отворачивались ни болельщики, ни пресса. Тем, кто затеет складывать пирамидку из доводов, объясняющих его популярность, настойчиво рекомендую не забыть литературной деятельности Андрея и Николая Старостиных. Ни один наш чемпионского значения футбольный клуб, включая динамовские Москвы, Киева и Тбилиси, столичные армейский и автозаводский, не выдвинул из своих рядов сразу двух оригинальных литераторов. Подчеркивая оригинальность, я имею в виду то решающее обстоятельство, что свою литературную деятельность братья Старостины вели самостоятельно, за них не сочиняли прикомандированные «литзаписчики», пользующиеся обычно в таких случаях расхожим набором стандартных мыслей, оборотов, слов».

Но любопытно, что литературные опыты Старостиных начинались не с них. Вот отрывок из диалога Константина Есенина с Александром Петровичем:

«- Любители футбола знают книги ваших братьев - Николая и Андрея - «Звезды большого футбола», «Большой футбол», но вы ведь из всех Старостиных первым взялись за перо?

-Да. Была книжка «Рассказ капитана». О поездке в Чехословакию, о памятном матче с «Жиденице» в 1935 году. Ее выпус­тило издательство «Молодая гвардия». Потом оно предложило мне сделать книгу «Моя жизнь в футболе». Но книгу я такую не написал. Не было времени. Не получилось».

А в кругу спартаковских болельщиков возникла идея: когда будет построен новый стадион, он должен носить имя братьев Старостиных. И каждая трибуна получит свое название: Николай, Александр, Андрей, Петр.