Потом были уроки у Нила Гугнина в «Метрострое», Виктора Лахонина в ФШМ. Сам Амбарцумян говорил: «Виктор Тимофеевич учил нас периферическим зрением смотреть и решения на поле принимать моментально». А мечта о «Спартаке» родилась, когда он увидел в деле Сергея Сальникова: «В ФШМ нам удостоверения выдали, по которым можно было свободно на любой стадион ходить. Как губка, все в себя впитывал. Я как Сальникова на поле увидел, сразу захотел в «Спартаке» играть. Бить ближней к мячу ногой у него научился». По злому капризу судьбы, кумир скончался практически на руках Амбарцумяна в раздевалке после одного из ветеранских матчей...

Первый период в «Спартаке» был недолгим - Амбарцумяна призвали в армию, и три года он выступал за ЦСКА. Приглашал­ся в сборную СССР. А потому наряду с тренерами красно-белых Николаем Дементьевым, Николаем Гуляевым, Никитой Симоня-ном всегда с благодарностью вспоминал и наставника армейцев Григория Пинаичева, и возглавлявшего в начале 60-х главную команду страны Константина Бескова. Но спартаковская фило­софия ему все-таки была ближе. «В футболе мысль всегда ценил. Вот «стеночки» спартаковские. Это же не просто «отдал -открылся», - рассуждал Амбарцумян. - Сначала надо так мяч партнеру пустить, чтобы на него защитник купился, а потом, по­лучив обратно, уже посильнее на ход дать. Поэтому и злился, когда пас глупый видел. Старший брат постоянно ругал за это: мол, мой мат лучше всего на трибуне слышно».

Возвратившись в «Спартак», он стал участником победного финала Кубка СССР против донецкого «Шахтера». К сожалению, впоследствии в решающих матчах за почетный трофей на поле ему выходить не довелось. Об универсализме Амбарцумяна очень хорошо сказал Валерий Рейнгольд: - В 1968 году Вячеслав был признан лучшим центральным по­лузащитником в стране. Однако распределение по амплуа уже тогда было весьма условно. Амбарцумяна с таким же правом можно было посчитать и правым, и левым хавбеком. Оценивая же игроков, так сказать, не по штатному расписанию, а по их игровой манере, мы привыкли выделять диспетчеров, то есть выражаясь на нынешнем футбольном языке, «плеймейкеров». К таким игрокам, от которых в первую очередь требуется умение разбираться в тонкостях футбо­ла, быть инициаторами комбинаций, держать в своих руках нити игры, всегда относился спартаковец Амбарцумян.

Год спустя красно-белые стали чемпионами не без участия Вя­чеслава, но тогда для получения золотой медали существовала жесткая квота, а необходимого числа матчей он не сыграл.

Журналист Владимир Диланян, сделавший интересное исследо­вание на тему «Армяне в «Спартаке», писал: «Конец 50-х - начало 60-х годов. «Спартак» времен Владимира Маслаченко и Анатолия Коршунова, Юрия Севидова и Геннадия Логофета слыл талантливой и яркой командой. И среди них играл технарь и умница, диспетчер от бога Вячеслав Амбарцумян. Не обладая бомбардирскими качествами, он владел секретами организации игры, то есть тем, чем всегда был знаменит «Спартак»!

Как-то, будучи в командировке в Стамбуле в середине 90-х, я услышал рассказ своего доброго знакомого армянина, который вспоминал отборочный матч чемпионата мира сборных Турции и СССР в 1961 году, в котором победила наша дружина со счетом 2:1. Душой и мотором гостей был Амбарцумян, в адрес которого фанаты турецкой сборной, в отместку за блестящую игру, кричали: «Гяур!», что означает «неверный».

60-летие Вячеслава Мироновича пришлось на период чемпио­ната Европы-2000. В офисе ФК «Спартак» его тепло поздравили старые соратники, хотя за ветеранов Амбарцумян обычно высту­пал за команду, объединявшую бывших футболистов из других клубов. А попутно преподавал футбольные азы мальчишкам из московского микрорайона Митино.

Здесь, в рабочих кварталах, старший из братьев Иван впервые позна­комился с диковинной игрой, которую москвичи называли иностранным словом «футбол». Новое увлечение настолько захватило Ивана, что все выходные и праздники он посвящал исключительно мячу, гоняя его по пыльному полю в компании с окрестными мальчишками. Время шло, левый хавбек дворовой пресненской команды все увереннее чувствовал себя на зеленом прямоугольнике и к 17 годам стал известен всей спортивной Москве. А как могло быть иначе, если Иван Артемьев не только классно играл, но и, унаследовав от отца профессию сапожника, великолепно шил бутсы? Многие игроки элитных ко­манд предпочитали обувь, вышедшую из-под его руки, моделям, которые предлагали фешенебельные магазины. Фанатичное увлечение Ивана футболом не прошло даром. В 1913-м он вошел в первую команду Пресненского общества физвоспитания, а год спустя получил приглашение от гремевшего в ту пору «Новогиреева». Газеты не жалели лестных эпитетов в его адрес. «Это, несомненно, один из самых сильных в Москве игроков середины поля», - так было написано об Артемьеве в статье, подводящей итог сезона 1917 года. А через несколько дней после публикации Иван был призван в армию и отправился на русско-германский фронт.

Вернувшись в искалеченную войной и революцией Москву, Артемьев твердо решил не изменять старой любви даже в условиях разрухи. К тому времени подрос брат Петр, и два энтузиаста взялись за дело, засучив рукава. Собрали команду, ходили пешком на товарищеские матчи (иногда дорога туда-обратно занимала по несколько часов - трамваи не работали из-за перебоев с электричеством). А однажды задумались: «Почему бы собственное поле не сделать?» Иван пошел по инстанциям, выбивая землю и средства. Его усилия не пропали даром, и вскоре на площадях, где до октября 17-го располагалось Пресненское общество физвоспитания, закипела стройка. Тогда же решили: пора из дикой команды создать настоящую. После долгих дискуссий и жарких споров родился Московский клуб спорта - МКС, прародитель «Спартака». Весной 1922 года пресненцы заявились для участия в чемпионате Москвы в классе «Б».

Успех к футболистам «Красной Пресни» (как окрестили в народе МКС) пришел в дебютном сезоне: первое место и повышение в статусе. Команда, где вместе с братьями Канунниковыми, Николаем Старостиным, блистали Иван Артемьев и его брат Петр, очаровала публику быстрой атакующей игрой. Осенью Артемьев со товарищи дебютировали в элитной группе. Полузащитник «Красной Пресни» не затерялся и в высшем обществе, прославившись исключительной надежностью в обороне, умным руководством атаками и невиданными доселе точными дальними ударами. Болельщики дали Ивану прозвище «Чемпион среди дальнобойщиков».

Весной 1923 года Иван Артемьев перешел в команду только что организованного общества «Динамо», где его избрали капитаном. Свое решение он объяснил так: «На Пресне хорошая команда уже рождена. В «Динамо» же все нужно начинать с нуля. Мне это по душе». Бело-голубые цвета Иван Тимофеевич защищал до весны 1926 года, затем до 33-летнего возраста играл за «Пищевиков».

В 79-м спартаковскому наставнику доверили сборную Москвы на Спартакиаде народов СССР, и он пригласил туда Бубнова. К тому времени у извечных конкурентов красно-белых, уволивших уважаемого Александра Севидова, началась анархия. Многие игроки загуляли, трезвеннику же Бубнову было не до веселья. В мрачном расположении духа приехал он на Спартакиаду, и тут...

«В те дни мне открылся новый мир. Я понял, что во многих футбольных вопросах несостоятелен и несведущ. После двух недель у Бескова другие команды, кроме «Спартака», для меня перестали существовать. Тем более что в детстве я болел как раз за красно-белых». Эти откровения Бубнова прозвучат 16 лет спустя. Ни один переход в бесковский «Спартак» (может, за исключением Виктора Пасулько) не сопровождался таким шумом, как бубновский. В отличие от списанного бело-голубыми, а потому легко приобретенного Гаврилова, Бубнов был еще нужен «Динамо». Вот только «Динамо» ему уже не было нужно.

В межсезонье-79/80 он сделал первую попытку. Тут же последовал вызов к первому заместителю министра внутренних дел Юрию Чурбанову Было очевидно, что заикаться о переходе смерти подобно, и Александр попросил всемогущего зятя Брежнева разобраться в хаосе, царящем в «Динамо». Чурбанов пообещал, но за два года ничего не изменилось. И в 82-м Бубнов решил идти до конца.

Вскоре после начала сезона он получил очередную травму и занялся лечением. Динамовское же руководство заподозрило, что игрок симулирует. Это было последней каплей. Морально приготовившись к репрессиям, он набрался духу и объявил: «Или ухожу в «Спартак», или вообще заканчиваю с футболом».

Что тут началось! Тут же в «Комсомольской правде» появилась статья «Вскружила голову игра?». Под ней стояли подписи Минаева, Толстых, Гонтаря и Газзаева. Бубнову инкриминировали и рвачество, и зазнайство, и пьянство. За публикацией - собрание в ЦС «Динамо». Решение о дисквалификации, которую Госкомспорт превратил в пожизненную. Но и в «Динамо» нашлись разумные люди. Василий Трофимов, Александр Мальцев, Валерий Васильев блокировали решение об исключении Бубнова из КПСС. Это и спасло его от полной расправы.

На полгода Бубнов был отправлен в воинскую часть. Лишь в ноябре 82-го, после смерти Брежнева, Чурбанову стало не до футболиста, и вскоре тот вышел «на свободу». За него хлопотали Бесков и братья Старостины, и спустя еще полгода дисквалификация была снята. Мечта Бубнова сбылась - он был заявлен за «Спартак». Своей надежнейшей, фундаментальной игрой Александр быстро завоевал расположение Бескова и был назначен комсоргом команды. В 86-м Лобановский взял его на чемпионат мира в Мексику. И, как лавровый венок трудолюбивому защитнику, год спустя он завоевал-таки долгожданное спартаковское золото.

Бубнов был безупречным «режимщиком» и с учетом отечественной специфи­ки не мог не чувствовать себя белой вороной. Впрочем, в «Спартаке», в отличие от «Динамо», на первом месте стоял футбол, а потому некоторая отчужденность Александра от партнеров ему совсем не мешала. Запомнилось, что в печально па­мятном домашнем разгроме от ростовского СКА (1:6) единственным «живым» иг­роком у красно-белых был именно Бубнов. Разгадка проста - накануне остальные спартаковцы что-то праздновали в ресторане «Саяны»...

С годами отношения слишком разговорчивого Бубнова с Бесковым начали портиться. Апогей пришелся на чудом спасенный матч чемпионата-88 с «Локомотивом» (2:2): тренер, по словам защитника, обвинил того в сдаче игры. В ответ Бубнов заявил, что после такого обвинения в команде оставаться не может. Доиграет сезон -и уйдет. Терять ему стало нечего.

В августе 88-го игроков пригласили на собрание, посвященное неожиданному заявлению Бескова об уходе. Бубнов был старше всех и взял слово первым: «Раз человек хочет уйти и написал заявление, его просьбу надо удовлетворить». Но тренер остался и, разумеется, обо всем узнал. Неудивительно, что, уходя в отпуск, он оставил список людей, которых к его возвращению в команде быть не должно. Фамилия Бубнова там стояла на первом месте.

Вышло, как известно, иначе - «Спартак» был вынужден покинуть сам Кон­стантин Иванович. Бубнов же еще полгода отыграл у Романцева, после чего уехал во французский «Ред Стар». Спустя год туда же пригласили Черенкова и Родионова, а поскольку в клубах второго французского дивизиона тогда могли играть только два иностранца, 36-летний Бубнов решил завершить игровую карьеру.

...Лицо честного немца. Откуда же эта картинка? Пожалуй, из матча «Спар­така» с голландской «Спартой». Гесса удалили с поля, удалили за два предуп­реждения (вполне заслуженных). Но смотреть на него было трогательно и страшно. Одновременно. Он так удивленно тыкал себя в грудь, так пораженно разводил руками, что казалось удивительным и несправедливым справедливое судейское решение. Тут было больше, нежели обыкновенная в футболе игра на публику. Тут было сознание невыполненного долга: подвел, не сделал, не сумел, когда ждали. В «Спартаке» (даже в «Спартаке»!) Гесс выделялся именно сознанием долга.

Но что же еще, кроме? Болельщики помнят удар. Складывалось впечатле­ние, что он может ударить из любой позиции, причем независимо от ситуации, уровня полета мяча, даже необходимости. Мяч у Гесса - значит, он может поле­теть с огромной скоростью в сторону чужих ворот.

И команда использовала своего полузащитника: удар Гесса был всегда в за­пасе. Обычно мяч откидывали немного назад и... вратарь провожал мяч глазами, не более. Бил он и штрафные (мог бы, кстати, почаще). Забил, в частности, первый гол «Хаарлему» в Москве. А вот пенальти создали явно не для него. В историю вошел жизнерадостный матч «Спартака» с «Таврией» (6:1), где Гессу дали на радостях ударить с одиннадцати метров (все равно выигрывали), а он влепил в небеса, забив, впрочем (чувство долга!), чуть позже отличный гол с лета.

И все же. Ударить в команде может часто просто умелый игрок, но что-то было в Гессе еще. Посмотрим на игру, так сказать, с высоты птичьего полета. Вот Черенков. Линия его перемещений есть странноватая ломанная кривая, уж такая хитрая, что и партнерам не всегда понятно. А теперь взглянем на Гесса. Взяли его как-то в команду с надписью «СССР» (говорим именно так, потому что это была какая-то сборная клубов). Мяч на фланге. Как обыгрывать? Гесс -прост. Чуть прокинул - и спринт. Чуточку защитника опередить и прострелить. Прямая линия. И во всей игре - он прям и вроде прост. Но вот откуда эта простота, понять уже сложнее.

Гесс - из душанбинского «Памира». В 70-е игрался турнир по мини-футболу на хоккейных площадках, в котором Гесс просто блистал. Комментатор говорил, что его настырно приглашают разные клубы высшей лиги, но он свято верен вскормившему его «Памиру» и уходить не хочет. В общем, впору было проститься с еще одним переросшим окружающую действительность футболистом. Однако в 1979 году во втором круге в спартаковском нападении в паре с известным уже Ярцевым появился крепенький блондин. И мяч он сбросил лучшему бомбардиру под удар и потом больше него радовался голу. Гесс! Да, в команде он начал именно так. Даже бодро думалось: теперь им (противникам, то есть) надо будет держать аж двоих, потому что Гесс, ей-богу, не хуже!

Но Ярцев остался Ярцевым. А Гесс переместился в полузащиту. А может, и в «полунападение»: кто ж его разберет, бесковс-кий «Спартак» образца 1979 года! Во всяком случае, из своей засады Гесс выстреливал исправно. Например, в матче с ЦСКА, в котором команде нужен был гол, блестяще забитый полузащитником; счет стал 2:2, кончилось же все крупной победой.

И вот тут главное: он не только бил, он понимал все, то есть абсолютно все, не хуже, поверьте, нежели Гаврилов или Черенков. Он неуклюже пинал мяч именно туда, куда надобно его было пнуть - куда вторгались Ярцев, Черенков или же взрослеющий Родионов. Потому-то мудрый тренер не отказывался от Гесса и был, как мы понимаем сегодня, прав.

...И все-таки Гесс ушел. Завершение карье­ры - в «Пахтакоре» - было бледным. Думается, что все имело объективную основу. Поздний Гесс утерял главное свое качество - мотор-ность, что естественно с возрастом. Играть же «на опыте» в такой команде, как «Спартак», -дело гиблое.

Но вот его лицо в матче с голландцами так и стоит перед глазами. Никогда Гесс не уступил без боя, ни разу не уклонился от борьбы. Дру­гой, что не исключено, в жизни, он был опреде­ленен и честен на поле.

В конце 80-х талантливого паренька из «Пахтакора» пригласили в юношескую сборную СССР, которая в 1990 году выиграла международный турнир памяти Гранаткина. Команду возглавлял Виктор Папаев. Он-то и привил Кечинову вкус к спартаковской игре. Кстати, из той сборной в «Спартаке» оказались еще трое - Валерий Чижов, Андрей Коновалов и Дмитрий Парфенов.

После распада Советского Союза Кечинов провел сезон в Узбекистане, где был признан лучшим футболистом страны. Неудивительно, что на первом Кубке Содружества в январе 1993 года он оказался в поле зрения селекционеров различных команд. Его, в частности, хотел видеть в «Динамо» Валерий Газзаев, но «Спартак» сработал оперативнее. Да и стиль красно-белых гораздо больше подходил Кечинову, нежели манера игры бело-голубых.

Первые два сезона Романцев постепенно подпускал молодое дарование к основному со­ставу. Кечинов выходил на поле нечасто, но неизменно придавал изюминку действиям ко­манды. Его технику и фирменный дриблинг болельщики сразу оценили по достоинству. На этот же период пришелся, пожалуй, самый красивый гол в карьере Валерия, забитый в матче олимпийских сборных России и Германии. Перед тем, как послать мяч в ворота, спартаковец обыграл шестерых немцев!

Переломным для Кечинова стал 1995 год. Тогда после гостевой игры Лиги чемпионов с норвежским «Русенборгом» он стал в один ряд с другими спартаковскими звездами. Нака­нуне встречи в Тронхейме местные синоптики предсказывали сильный шторм. Но природа смилостивилась над небольшим портовым городком. В отличие от Кечинова, который стал настоящим стихийным бедствием для «Русенборга». Первый тайм «Спартак» проиграл -0:2, а во втором на поле появились Кечинов с Аленичевым и в корне изменили течение матча, забив три мяча из четырех спартаковских. Причем один из голов Валерия получился на редкость красивым - он обманул на замахе двух норвежских защитников, а затем и вратаря. После того поединка Романцев сказал в высшей степени педагогично: «Кечинов впервые сыграл так, как должен играть всегда».

В следующем сезоне Валерий наряду с Тихоновым, Аленичевым и Титовым составил чемпионский квартет полузащитников, на который в первую очередь опирался тренер-дебютант Георгий Ярцев. Одним из самых памятных стала московская встреча с «Аланией». Владикавказцы, чемпионы страны-95, считались фаворитами, но спартаковцы победили их по всем статьям -4:1. Кечинов, который до этого играл либо в атаке, либо «под нападающими», впервые выступил в роли правого полузащитника и забил два гола.

Но лучшим, по признанию самого Валерия, стал для него сезон-97. Тогда он стал лучшим бомбардиром «Спартака» и за­бил, пусть и не очень красивый, но самый важный в своей карьере гол. Это случилось 9 ноября в золотом матче в Волгограде. На 72-й минуте Кечинов подхватил мяч у левой бровки, протащил его в штрафную и метко пробил в дальний угол ворот «Ротора». Через мгновение спартаковский хавбек оказался в победной куче-мале.

Вообще многие болельщики и болельщицы ходили на стадион специально на Кечинова, как когда-то шли на Симоняна, Нет­то, Хусаинова, Ловчева, Гаврилова, Черенкова. Его шедевральный гол «Аяксу» футбольные гурманы до сих пор вспоминают с наслаждением. Тогда Кечинов, выждав паузу, словно во дворе уложил на «пятую точку» ван дер Сара и издевательски тихо катнул мяч в ближний угол мимо голландского вратаря.

Таких голов-красавцев в спарта­ковской карьере футболиста могло быть гораздо больше, если бы не страшный разрыв крестообразной связки, который он пережил летом 1993 года, когда в товарищеском матче на турнире в Испании в него «въехал» киевский динамовец Луж-ный. Последствия дали о себе знать весной 98-го... После такой травмы, а тем более ее рецидива далеко не каждый способен вернуться в боль­шой футбол. Но Кечинов вернулся. Правда, последние сезоны, проведенные в «Спартаке», удовлетворения ему не принесли. В 2001 году Валерий перешел в «Сатурн» и в первом же матче против своего бывшего клуба забил два мяча.

Поэтому дебют юного защитника ожидали не только почита­тели красно-белых, но и, вполне вероятно, соперники «Спарта­ка». Думали, мол, наконец, у Бескова будет в команде костолом. Зря опасались.

Морозов, уже в 19-летнем возрасте став серебряным призе­ром чемпионата СССР, сразу зарекомендовал себя как прежде всего футболист. То есть, стараясь не упустить противника, он сосредотачивался на мяче, а не на чужих ногах. При этом свою ногу спартаковец ставил, что называется, со всем бесстрашием. На то способны лишь единицы. Быть может, это и привело к дос­таточно быстрому окончанию спортивной карьеры...

В современном российском футболе подобным качеством от­личаются, пожалуй, Андрей Соломатин и Юрий Ковтун. Разница между ними в том, что первому все время не везет - и он больше лечится, чем играет, а второго футбольные боги наградили железным здоровьем. В советском же первенстве Морозов был фигурой, скажем так, редкой. Специалисты отметили этот факт, четырежды включив его в число «33-х лучших» игроков, причем в 1985-м под первым номером на позиции правого защитника.

Заметим, что за год до этого он стал вторым стоппером страны, а в 86-м - третьим левым беком. Что говорит о главном: в защите Морозов мог качественно сыграть на любом месте.

Это сумел оценить даже не самый большой любитель красно-белых Валерий Васильевич Лобановский. Киевский мэтр взял спартаковца в состав сборной Союза на чемпионат мира в Мексику, позволив, впрочем, ему выйти на поле лишь в ничего не решавшем матче с Канадой.

Бесспорно, в главную команду страны Морозова брали за умение цепко и надежно отработать в обороне. Однако знатоки помнят и его превосходный удар в поединке с английской «Астон Виллой» в 1983 году. Мяч, посланный с 30 метров, прошел впритирку с перекладиной. После этого выстрела спартаковцы у телевизоров поверили в победу. Потому что мяч Геннадию под удар откатили. Что значило: техничный, мягкий, деликатный «Спартак» Константина Бескова рассчитывает на убойную силу своего центрального защитника. Совсем недавно Валерий Шмаров напомнил, что и свой золотой гол в чемпионате-89 он забил не из-под какого-нибудь там Нужного, а опередив уже начавшего разбег Геннадия Морозова.

В этом счастливом 1989 году Морозов получил золотую ме­даль в числе тех, кого вернул перестроечный тренер Романцев. В 87-м из-за трений с Бесковым защитник выступал в московском «Динамо» и не смог, естественно, разделить предыдущий чемпионский триумф «Спартака».

Следующий, 1990 год, стал для Морозова последним. В 27 лет. Травмы замучили.

И все-таки окончание его карьеры не выглядит беспросвет­ным. Потому что у Морозова практически моментально появил­ся достойный наследник - Дмитрий Хлестов. И опять пошли разговоры о жесткости и неуступчивости вкупе с чистотой под­катов и неубиранием ноги в нужный момент. И опять нападаю­щие теперь уже российского чемпионата стали не бояться, но уважать нового спартаковского универсала. Случай редкий. Что и хорошо.

Современники отмечали, что спартаковец действовал в той же манере, что и тбилисский динамовец Гайоз Джеджелава: игра обоих опиралась на высокую технику и изощренную тактику. Причем эти форварды использо­вали дриблинг в глубину поля чаще, чем вперед.

Глазков участвовал практически во всех довоенных матчах «Спартака», имевших наибольшую значимость и широкий резонанс. Правда, в знамени­той встрече с басками он вышел лишь на замену. А вот в переигровке полу­финала Кубка СССР в 1939 году ему было суждено исполнить главную роль. Москвичи победили - 3:2, и все мячи оказались на счету Глазкова. Николай Старостин в книге «Футбол сквозь годы» подробно рассказал о том, как протекал тот матч.

«Мы знали, что левый хавбек динамовцев Челидзе часто рвется вперед и рекомендовали нашему правому инсайду Георгию Глазкову не преследовать его, как тогда было принято, а оставаться на передней линии атаки: грузинский полузащитник не мог в такой степени угрожать чужим воротам, как обладающий превосходным ударом спартаковский бомбардир Глазков, -вспоминает патриарх «Спартака». - Подсказы смахивают на лотерею. Но на этот раз билет выиграл. В одну из тбилисских атак Жорж, оставаясь в центре поля, получил мяч. Дорога к воротам на мгновение оказалась открытой, остальное решили самообладание и техника. Преследуемый по пятам, он нанес удар сразу, как вошел в штрафную, и мяч, словно крупная щука, забился в сетке у дальней штанги ворот.

Вместо того, чтобы разобраться, почему это произошло, южане со свойственным им нетерпением сразу кинулись отыгры­ваться. Снова защитники и вратарь подверглись суровому испытанию. И опять они справились с ним отлично. Передача Глазкову, и вот по знакомой дорожке он мчится с мячом к воротам Дорохова, безукоризненно бьет...

Усов показывает на отметку одиннадцатиметрового удара... К мячу подходит все тот же Глазков - непревзойденный в то время пенальтист. Я слышу, как Бутусов кричит Дорохову: - Глазков бьет под правую руку!

Глазков разбегается, но при ударе ковыряет ногой землю, и изумленный стадион видит, как Дорохов стремительно летит в правый угол, кусок дерна - в левый, а мяч спокойно вкатывается в ворота прямо по центру. Все!»

Георгия Федоровича вообще можно назвать кубковым бойцом - он не раз выходил на поле в победных для «Спартака» фи­налах. По мнению Константина Есенина, особняком стоит решающая схватка за трофей с теми же тбилисцами в 1946-м.

В «Московском футболе» знаменитый статистик посвя­тил описанию игры две с половиной страницы, и фамилия нашего героя мелькает на них постоянно: «Все же «Спартак» начал с лихих атак правым флангом, на кото­ром играл Глазков», «Глазков после широкой комбинации забивает ответный мяч», «Надо идти вперед. И идут и усталый Глазков, и Алексей Соколов, и боевое ядро команды: Тимаков - Рязанцев - Вас.Соколов». А финал-47 Есенин назвал «добавочным временем к финалу-46», ибо все так же рвались к чужим - теперь уже торпедовским - воротам Георгий и его партнеры.

Пожалуй, эти первые послевоенные годы, не прино­сившие «Спартаку» медалей, даже более ярко подчерки­вают роль поколения, заявившего о себе в 1930-е. Это подметил Лев Филатов в сборнике «Обо всем по поряд­ку»: «В сорок шестом и сорок седьмом «Спартак» был командой-воспоминанием, доигрывали В.Жмельков, К.Ма-линин, Г.Глазков, А.Соколов, В.Семенов, блиставшие в предвоенные сезоны, симпатия к ним перемежалась с сочувствием, иногда и с жалостью, всем им было за тридцать, чувствовалось, что они не то чтобы продолжают карьеру, а выручают свой клуб по необходимости, потому что нет никого лучше из тех, кто помоложе». И Глазков, по мнению классика футбольной журналистики, продолжал делать погоду лишь благодаря сверхъестественным усилиям и пониманию игры.